Людоеды Оренбургской губернии. Не страшная сказка, а жуткая быль (18+)

_{Голод в Оренбургской губернии в 1921 году. Фото из фондов ОГИКМ}

Андрей Мананников, заведующий политбюро Покровского района Оренбургской губернии, толкнул дверь и вошел в ветхую, покосившуюся избу. В единственной комнате находились старик, молодой мужчина и такая же женщина; кроме них, по лавкам вдоль стен жались дети. От печи одуряюще пахло вареным мясом — и он, этот запах, никак не вязался ни с нищенской обстановкой комнаты, ни вообще со страшным 1922 годом…

На полу стояла лохань с золой: хозяйка выгребла ее из печи, но на улицу вынести не успела. Из золы выглядывал обугленный человеческий череп.

_{Покровка на карте 1905 года. В 1922 село было районным центром, а сейчас входит в состав Новосергиевского района}

Голод в Оренбуржье: уничтожив кошек и собак, люди принялись друг за друга

Сразу после Гражданской войны в Оренбуржье разразилась чудовищная катастрофа. 1921 год выдался неурожайным: из-за засухи посевы гибли на полях, скотина тощала без травы. Да полей и засеивалось-то немного, сеять некому было: население, особенно мужское, проредили две войны подряд. Ну и, конечно, политика властей дала результаты: продразверстка выгребала из деревни хлеб, направляя его в город.

— По воспоминаниям Архипа Быкова, председателя Шарлыкской районной комиссии помощи голодающим Оренбургской губернии, главными продуктами питания сельского населения были молотая просянка, отруби, получаемые с мельниц Оренбурга, конское мясо умерших от бескормицы лошадей, замерзшая картошка, мука же если и была, то ее добавляли в суррогаты по одной-две ложки… В январе 1922 г. из города Орска в Губернскую компомгол поступили сведения о том, что в городе голодают почти все, от голода умирают до 70 человек в день, а население дошло до того, что стало поедать кошек и собак… Голодом в Оренбургской губернии в самый пик в марте 1922 г. было охвачено 577 366 человек, что составляло 85% населения губернии. Масштабы голода заставили население практиковать экстремальные стратегии выживания, вплоть до таких аномальных проявлений, как людоедство и трупоедство, — пишет в своем научном исследовании Татьяна Семенова, заместитель председателя комитета по делам архивов Оренбургской области.

Понятно, что людоедство не было практикой повседневной, обыденной. Уличенных в этом власти судили и ставили к стенке… Но — слухи бродили, и люди, доведенные до исступления, порой задумывались: а почему бы и нет?

_{Брошюра Кирнаркомпроса «Отклики голода», 1922 год. Фото из фондов ОГИКМ}

Пир во время голода

Как Мананников объяснил следователю, приехавшему в Покровку из Оренбурга, местные жители донесли ему, будто бы в доме вдовы Гайзильнисы А. второй день идет пир горой: непрерывно топится печь, варится мясо, дух — на всю улицу… А откуда бы ему, мясу, взяться, если в самых зажиточных семействах его вкус позабыли, питаются отрубями и сушеной лебедой, а Гайзильниса сроду в богачках не числилась, скотина у нее вся под нож пошла еще в прошлом году, в доме пусто, дети бегают, побираются? Откуда богатство привалило? От квартирантов, что ли? Да, она сдает углы, чтобы хоть как-то копейку получить, но жильцы-то — такая же нищета… В общем, нужно было проверить, что там происходит.

Мананников и пошел проверять. Обнаружил череп в золе, а вызванные им милиционеры вскрыли сундук, где (за неимением в ту пору холодильников) хранились части человеческого тела. Врач-эксперт из районной больницы составил добросовестное, но при этом тошнотворное описание найденных фрагментов, но мы его здесь приводить не станем. Важно, что не было никаких сомнений: человечина это, останки женщины.

_{Фрагмент протокола осмотра (из архивного уголовного дела, фото 1743.ru)}

Впрочем, ни хозяйка дома, ни ее квартиранты и не думали отпираться. Они сразу сказали — сначала Мананникову, а потом и следователю — что убили, сговорившись, незнакомую им женщину, а ее телом питались, и детей кормили. Голову пытались сжечь в печи, но она не сгорела. Сыщику даже не пришлось блистать мастерством, «раскручивая» подозреваемых на показания: они говорили все без утайки, и не думая отрицать вину. То ли совесть мучила, то ли сил на вранье не было — все они оказались страшно истощены.

Ребенок чудом спасся от каннибалов 

Как выяснилось, всего в небольшом домишке проживали 7 человек.

Хозяйка, 30-летняя Гайзильниса А., вдовствовала. От чего умер ее муж — погиб ли в сражениях Первой мировой или Гражданской, уморил ли его тиф или дизентерия, не сообщается. Следователя это не особенно интересовало: помереть в те годы было совсем не трудно, вот выжить — это сильно надо было постараться… Так или иначе, она осталась одна с двумя детьми: в 1922 им было 7 и 8 лет. Потеряв кормильца, они стали бедствовать: женщины тогда и в городах работал и не часто, а уж в селе какая работа? А тяжелый крестьянский труд мужской силы требовал. Вот она и нашла слабенький и ненадежный источник дохода: стала сдавать жилье приезжим.

Вообще, в первые годы Советской власти народ непрерывно перемещался туда-сюда: привычный жизненный уклад был разрушен революцией, и люди ехали на край света: кто за куском хлеба, а кто и жизнь свою спасая: мало ли кто чем отметился в царское время или Гражданскую?

В общем, у Гайзильнисы поселился 35-летний Багаутдин Г. с 7-летним сыном. Жена его с другими детьми осталась в Башкирии, в Уфимской губернии, а он со старшим перебрался сюда: искал работы, но не нашел, имевшиеся деньги прожил, и что дальше делать, не знал.

_{Протокол допроса главного подозреваемого (из архивного уголовного дела, фото 1743.ru)}

На той же квартире поселился 70-летний Низамутдин Х. из Казанской губернии с женой и «девочкой 4 лет» — кто она ему была, в протоколах прямо не говорится, наверное, внучкой. Жена его к тому времени, когда начали разворачиваться кровавые события, уже умерла от голода, работы у старика тоже не было. В итоге в домишке собралось семеро голодных людей: трое взрослых и четверо детей.

Но! На момент ареста детей в избе было 5. Как быстро выяснили милиционеры, пятым оказался чужой мальчишка лет 10: его привел с улицы Багаутдин. Зачем? Народный следователь (была тогда такая должность) сделал вывод:

— Мальчик, имевшийся у них, полагаю, был приглашен для той же цели, то есть лишения жизни и употребления его тела в пищу.

Вовремя, ой вовремя пришел с проверкой в эту избу заведующий политбюро Мананников!

_{Дети-беспризорники во время голода в Оренбургской губернии, 1921 год. Фото из фондов ОГИКМ}

«Конечно, я согласилась»: как оголодавшие люди решились на преступление

По всем правилам уголовного сыска подозреваемых разделили и допросили каждого по отдельности. Показания оказались идентичными.

Из показаний Гайзильнисы А., обвиняемой в убийстве и каннибализме:

— 28 февраля Багаутдин привел с базару какую-то женщину татарку. Ночью, когда они собирались задушить ее, я сначала не согласилась, но они говорили, что уже везде теперь едят людей, и, чем помирать, давайте задушим, и тебе дадим кусок. И тут, конечно, я согласилась.

«Конечно»…

Сам Багаутдин уверял, что решение это — съесть человека — было принято спонтанно. Ничего такого изначально никто не планировал, просто обстоятельства так сложились. Зверь, можно сказать, сам выбежал на ловца.

Из показаний Багаутдина Г., обвиняемого в убийстве и каннибализме:

— На базаре ко мне обратилась неизвестная мне женщина, куда ей податься на квартиру. Я ей показал, где живу. Дома были старик Х. и А. Она [незнакомая женщина] тоже осталась у нас на квартире и легла спать на лавке. Я предложил Низамутдину, который спал на печи, эту женщину придушить, а мясо употребить в пищу. Он согласился, сказал об этом А., и она согласилась.

Среди ночи они взялись за дело.

Из показаний Гайзильнисы А., обвиняемой в убийстве и каннибализме:

— Женщину душили двое: Багаутдин и старик Х. Они надели на нее, сонную, петлю, и оба тянули за концы веревки. Когда они стали душить, дети перепугались, так как она кричала. Я стала держать ей ноги.

Понятно, что у женщины не было шансов выстоять против двух мужиков, пусть и ослабевших от голода.

Из показаний Низамутдина Х., обвиняемого в убийстве и каннибализме:

— Женщина, которую мы задушили, была лет 25 или 30… Что касается, душили ли мы раньше людей, то мы не душили, это было в первый раз. Ее мы ели два дня.

Что это была за женщина, откуда она пришла в Покровку, как ее звали, следствию в итоге так и не удалось установить.

_{Голод в Оренбургской губернии в 1921 году. Фото из фондов ОГИКМ}

Ревтрибунал не успел покарать преступников

Судя по протоколам допросов, обвиняемые не отрицали своей вины и не просили о пощаде, снисхождении. При этом и раскаяния не демонстрировали: их спрашивали — они отвечали, и все.

После ареста их осмотрели врачи. Вот выдержки из заключения, сделанного заведующим психиатрическим отделением Оренбургской губернской больницы:

— Г. Багаутдин. 35 лет, выше среднего роста. Правильного сложения, с землистым цветом кожи, почти полным истощением подкожно-жировой клетчатки. На левом плече имеются неглубокие рубцы (следы огнестрельных ранений). Пульс 100. Свидетельствуемый ориентируется во времени, пространстве и означенных лицах, правильные ответы дает о своем происхождении. Все мыслительные процессы совершаются с задержкой, физически вял, ходит с трудом. На основании вышеизложенного приходится заключить, что у свидетельствуемого признаков формального душевного расстройства (психоза) в данное время не обнаруживается. В момент совершения преступления обвиняемый находился в состоянии полного физического истощения, на фоне которого возможны моменты некоторой психической неуравновешенности, доходящие до степени непреодолимого влечения к удовлетворению каким бы то ни было путем.

Следствие было недолгим: что там вообще расследовать, если улики налицо, а обвиняемые и не думают отрицать вины? Арест состоялся 2 марта 1922 года, а уже в апреле дело было передано в губернский революционный трибунал. Но, когда служащие трибунала затребовали конвой для доставки обвиняемых в суд, выяснилось, что доставлять уже некого.

_{Справки о смерти обвиняемых (из архивного уголовного дела, фото 1743.ru)}

Старик Низамутдин прожил в неволе чуть больше двух недель: 18 марта он умер «от болезни тифа». Молодой и когда-то сильный Багаутдин, со следами огнестрельных ранений, скончался в арестном доме 10 апреля — «от истощения». За два дня до него, 8 апреля, умерла и Гайзильниса. По этому поводу из арестного дома в трибунал пришло короткое, и, кажется, раздраженное письмо:

— Числящаяся содержанием за объединенным Оренгубревтрибуналом А. Гайзильниса [в справке написано «Гальдимиса»], обвиняемая в убийстве неизвестной женщины, 8 сего апреля умерла в Оренб. Ардоме, причины смерти установить не представляется возможным ввиду неимения при ардоме медицинскаго персонала.

В конце концов, 3 мая 1922 года трибунал принял решение: «Настоящее дело за смертью обвиняемых производством прекратить».

_{Решение ревтрибунала (из архивного уголовного дела, фото 1743.ru)}

Как сложилась судьба четверых детей, живших в том домишке и угощавшихся во время страшного пира, не известно (поэтому мы и решили фамилии обвиняемых скрыть). Что стало с мальчиком, который чудом избежал страшной гибели, тоже не сообщается.

Напоминаем, что все истории в проекте «Оренбургский ретро-детектив» не выдуманы: тексты основываются на реальных уголовных делах, хранящихся в Объединенном государственном архиве Оренбургской области