Два обреза, два револьвера и шуба из кенгуру: как сыщики обезвредили банду, наводившую ужас на Форштадт

_{Встреча Михаила Калинина на вокзале Оренбурга в 1919 году. Фото из фондов ОГИКМ}

28 декабря 1921 года в доме №80 на улице Подуровской (теперь это улица Карла Маркса) собирались ужинать. Михаил Белов и его супруга Марья садились за свой стол, их соседка  Екатерина Голощапова — за свой: квартира коммунальная, кухня одна на две семьи… Вдруг в сенях грохнуло, из коридора раздались громкие грубые голоса. Крича, что сейчас в квартире будет производиться обыск, в кухню ворвались трое мужчин. Лица их были закутаны платками, а в руках двое держали револьверы.

Опытный («германская», то есть Первая мировая, за плечами) Белов сразу распознал наган — этого добра хватало в императорской армии, по бельгийской лицензии безотказные машинки шлепали тысячами на Тульском оружейном заводе, и в Гражданскую с наганами носились по стране и белые, и красные. Второй револьвер был более экзотический, такого он раньше не видал: массивный, но «курносый», с очень коротким стволом — «Смит Вессон Бульдог», убойная штука, предназначенная для скрытого ношения; такие в армии ни к чему, но они очень активно использовались полицейскими на обоих берегах океана.

Размахивая оружием, поздние гости заперли соседей в чулан, а сами принялись потрошить их комнаты. Добычей «джентльменов удачи» стали: немного денег («керенскими и николаевскими», уточняет протокол), серебряная посуда, женские платья с кофтами и… «крытая шуба на кенгуровом меху». Покидав вещи в мешок, грабители скрылись так же быстро, как и появились.

_{Красная площадь Оренбурга в 1920-х годах. Фото из фондов ОГИКМ}

Модник в золотом песне

Агенты оренбургского губернского угрозыска давно знали, что на Форштадте промышляет вооруженными грабежами какая-то отчаянная шайка, охотились за ней, но безуспешно.

Из докладной записки т. Степчикова, исполняющего должность начальника Оренбургского губернского уголовного розыска:

— …В Форштадте чуть не ежедневно совершались аналогичные преступления, т.е. придут вечером в 6-7 час 5-6 человек с обрезанными винтовками и револьверами, назовутся сотрудниками Чека или Губрозыска, и под видом обыска очищают квартиру, после чего безследно пропадают с украденным…

То есть понятно было: орудует банда, но как ее искать, тем более на Форштадте? Сейчас-то это современный городской район с широкими улицами и многоэтажной застройкой, а в те времена был пригород, в котором издавна селились казаки да отставные солдаты. Строили свои дома и землянки безо всяких генпланов, кто как мог и хотел, попробуй там что-то найти…

Но тут сыщикам помог случай: неожиданно всплыла та самая шуба на кенгуровом меху. Да как всплыла, с каким форсом!

6 января, в канун Рождества, ограбленные Марья Белова и Екатерина Голощапова шли по улице, когда увидели колоритного гражданина. Одет он был вопиюще шикарно:

Из показаний потерпевшей Беловой:

— …Подле базара встретили двух мужчин. Один — в золотых пенсне, черных валенках, темно-вишневом костюме, на котором была шуба драповая, рисунок зигзагом, ворот —кенгуровый мех, принадлежащая мужу Михаилу Белову, которая унесена была с другими вещами грабителями. Другого не разсмотрели.

Действительно, разве рассмотришь второго-то, если такой вишнево-кенгуровый красавец рядом…

Кстати, впоследствии в уголовном деле появилось еще одно, более подробное, описание этой шубы. Уже сам Белов, чтобы доказать сыщикам, что вещь принадлежит ему, рассказал, что шуба фактически сшита из двух вещей: драповой зимней священнической рясы (откуда взял рясу Белов? Купил? В деле не уточняется) и меха заморского зверя кенгуру, тоже невесть где им добытого. В общем, уникальный экземпляр, единственный на весь Оренбург, ошибиться никак невозможно.

Так вот: встретив пижона в пенсне, женщины вцепились в него и подняли крик, благо был день, а место людное. Пижон вывернулся из шубы и рванул по улице, приятель — с ним. Преследовать убегающих прохожие не решились.

Явившись в милицию, женщины рассказали о встрече. Агенты по описанию поняли, о ком идет речь: Абрам Сайбельман, постоянно вертевшийся на «толчке», то есть толкучем рынке, возле которого и произошла встреча, он давно находился под негласным надзором по подозрению в скупке краденого.

На квартире Сайбельмана на улице Перовской (нынешней Пролетарской) чего только не нашли: и деньги, и золотые-серебряные вещи, и вороха одежды. Часть ее была знакома сыщикам по описи Беловых-Голощаповой, часть — по делам о других ограблениях.

Абрам оказался тертым калачом и долго отпирался, рассказывая, что вещи покупал на «толчке» у случайных, не знакомых ему покупателей, некоторые могли оказаться и крадеными, ему-то откуда знать… Но агентов, почуявших такой явный след, это смутить, конечно, не могло. И тут всплыло имя, тоже им знакомое: Михаил Заречко, ранее судимый. 30-летний уроженец Уфимской губернии, до Первой мировой он служил приказчиком в лавке, потом воевал с немцами, потом — с белыми, а после Гражданской пошел по кривой дорожке: стал воровать скот, попался на краже, получил год, но почти сразу был освобожден по амнистии в честь годовщины революции. По оперативным данным, преступного ремесла не бросил и стал матерым уголовником. Арестовав Абрама и его брата Петра, жившего на той же квартире, сыщики отправились ловить Заречко.

_{Отправка добровольцев на польский фронт, 1920 год. Фото из фондов ОГИКМ}

На воровской малине

Обитал вор-рецидивист на улице Караван-Сарайской, в доме №9. Сейчас по этому адресу расположена детская музыкальная школа №3. До революции этот особнячок, судя по адресной книге 1896 года, принадлежал мещанке Дарье Осиповне Красовской, ну, а в 1922 году, очевидно, его разбили на коммуналки.

_{Звездочкой на карте 1932 года выделен дом, где произошло задержание Михаила Заречко}

Кстати: это сейчас кажется, что Караван-Сарайская не так уж и далеко от Форштадта — и то, и другое, по сути, центр Оренбурга… Сто лет назад это были, по сути, две городских окраины: Заречко благоразумно жил в одном районе, а промышлял в другом, где риск быть случайно узнанным сводился к минимуму.

На Караван-Сарайской агенты обнаружили то, что обыкновенно называется воровской малиной: за столом пили самогон несколько мужчин, а закуску на стол выставляли две дамы. Одной из них было всего-то 16 лет, и оказалась она дочерью известного вора-рецидивиста, отбывающего очередной срок в Оренбургском доме лишения свободы.

Пьяные мужики начали было возмущаться, что им мешают отмечать светлый праздник Рождества, но агенты быстро навели порядок и приступили к обыску, при котором обнаружили множество вещей из уголовных дел разной давности, а главное — две обрезанные винтовки-трехлинейки и два револьвера: наган и… «бульдог», конечно.

На кражи ходил «с одной железкой» 

В угрозыске еще не проспавшийся Заречко начал активно давать признательные показания.

Из протокола допроса Михаила Заречко, подозреваемого в кражах и бандитизме:

— У Юровой мельницы, но из чьего дома сказать не могу, потому что не записывал, днем со взломом украл я бекешку на меху защитного цвета, плюшевое пальто и прочее «брахло», и продал все это за 900.000 еврею Абрашке, который торгует на базаре и я его укажу, живет где-то на Советской улице.

_{Показания рецидивиста Заречко}

Далее Заречко долго перечисляет: из какого-то «голубого домика» он вытащил и продал тому же Абрашке тулуп на хоревом меху, черное суконное пальто, белья и мануфактуры (то есть рулонов ткани) без счета… И продукты принимал перекупщик: так, через него ушли шесть с половиной пудов (больше 100 кг!) колбасы, несколько мешков муки, «два пуд с лишним урюку». Вершиной его криминальной карьеры стала кража из подломленного комиссионного магазина — судя по всему, это был, по сути, ломбард, куда граждане приносили свои драгоценности.

Из протокола допроса Михаила Заречко, подозреваемого в кражах и бандитизме:

— Комиссионный магазин на углу Советской и Гостинодворской [сейчас — Кирова] улиц обворовали Филька, Ванька и Мишка, первый из них здесь, а двух я укажу. Взято было золото, серебро и другие вещи. Так же обворовали на углу Введенской [9 января] и Петропавловской [Краснознаменной] и украли сахар, кажется, пуд 20.

При этом Заречко божился: все это были только кражи, грабежами он не занимался, и оружия «на дело» не носил. Вооруженные нападения, да еще и в составе шайки? Что вы, гражданин начальник, не было такого (было бы странно, если б опытный уголовник сознался: расстрельная статья, верная смерть).

Но тут у сыщиков, разумеется, возник вопрос: а оружие-то в его доме откуда?

Из протокола допроса Михаила Заречко, подозреваемого в кражах и бандитизме:

— Эти револьверы были добыты мною следующим образом: мною в июне месяце [1921 года] был на станции украден чемодан, в котором находились эти два револьвера. Кражи все совершались не в вооруженном виде, ходил только с одной железкой фунта на полтора весом [вероятно, ломиком-«фомкой» для вскрытия дверей и окон].

Что до обрезов, то одна, как объяснил Заречко, принадлежала его собутыльнику, 32-летнему Григорию Шорнину, бывшему слесарю из Екатеринбурга. Тот отрицать этого факта не стал, но заявил, что нелегальное оружие носил с собой исключительно в целях самообороны, к криминалу отношения не имел, а зарабатывал на жизнь честной торговлей на «толчке». Почему оказался на «малине»? Да просто зашел в гости к товарищу по торговым операциям, соседу Заречко; ну, выпил самогону — что ж, человеку и Рождества отметить нельзя?

Удивительно, но угрозыск Шорнина арестовывать не стал, отпустив его под подписку о невыезде. Вот она:

_{Подписка о невыезде, 1922 год}

Подписка подозреваемого, разумеется, не удержала, и вскоре он исчез — потерялся где-то на просторах молодой Советской России, что в хаосе тех дней сделать было не так уж и трудно.

Еще под подозрением в участии в банде оказались два мутных типа: Дмитрий Абакумов и Филипп Травков (тот самый Филька, бравший с Заречко комиссионку), оба неместные, приехавшие в Оренбургскую губернию кто откуда. Абакумова даже опознали потерпевшие: лица его они не видели, но «признали по росту, костюму и разговору признали за одного из преступников, которые забрались к ним на квартиру и произвели экспроприацию». Сыщики составили акт опознания, но Абакумов предъявил им командировочное удостоверение, согласно которому в день ограбления находился в городе Богородске Нижегородской губернии. Проверка подтвердила алиби, и его пришлось отпустить: и этот подозреваемый испарился.

Травков, второй обладатель обреза, был помещен в арестный дом, но… Почти сразу оттуда сбежал, как в воду канул.

Приговор за грабежи — расстрел

К маю следствие было завершено.

Успех угрозыска был, мягко говоря, неочевидным: Заречко на грабежи не «кололся», признавая себя виновным лишь в кражах со взломом. Шорнин и Травков исчезли, найти их не удалось. В поисках прочих членов банды агенты не преуспели.

Скупщик Абрам Сайбельман умер в тюрьме, не дотянув до суда и унеся с собой в могилу много тайн. Его брат Петр, живший в той же квартире, забитой награбленным добром, уверял, что о преступной деятельности ничего не знал.

Дело 16-летней девицы, обнаруженной в «малине», было передано в «комиссию для несовершеннолетних преступников».

И вот 18 мая 1922 года двое обвиняемых — Михаил Заречко, 30 лет, и Петр Сайбельман, 32 лет, предстали перед судом губернского революционного трибунала. Председательствовал Марк Башилов — один из двух братьев, в чью честь названа улица в Оренбурге.

_{Марк Башилов, сотрудник ЧК. Фото из фондов ОГИКМ}

Началось заседание в 11 часов, а в 14 прозвучал приговор:

— Сайбельмана Петра подвергнуть лишению свободы с принудительными работами сроком на один год. Заречко Михаила — к высшей мере наказания: расстрелять.

_{Приговор с подписью Марка Башилова}

Собственно, на этом история банды, терроризировавшей Форштадт, и закончилась: уж хорошо сработали сыщики или не очень, а «экспроприации» прекратились.

Из докладной записки т. Степчикова, исполняющего должность начальника Оренбургского губернского уголовного розыска:

— После ареста упомянутой шайки преступлений, аналогичных с описанными выше, не повторялось, а посему надо полагать, что, если не все упомянутые выше обвиняемые участвовали в упомянутых выше грабежах, то часть их безусловно были причастны к делу ограбления.

Напоминаем, что все истории в проекте «Оренбургский ретро-детектив» не выдуманы: тексты основываются на реальных уголовных делах, хранящихся в Объединенном государственном архиве Оренбургской области